(доклад на Семинаре-конференции “Десоветизация и экран массового сознания в современной Беларуси». 20-24 августа 2007 г.)

Татьяна Водолажская

Ставя вопрос о том, «Какого рода социологические знания позволяют решать задачу десоветизации?», мы сразу полагаем ряд допущений, которые следует оговорить, и которые сами по себе могут быть развернуты в отдельные проблемы:

1. Десоветизация в принципе возможна, и говоря о ней, мы рассматриваем ее как смену норм «советских», реализующихся в конкретной социальной ситуации, на некие иные нормы – «несоветские». Десоветизация возможна как искусственный, а точнее как искусственно-естественный процесс. Где собственно десоветизация является лишь частью процесса, его негативным описанием, то есть сокращением и остановкой трансляции нормы советскости, которая требует анализа и мониторинга. И этом отношении она может рассматриваться как естественный процесс. Однако, негативная часть может быть представлена не только естественная, но и как искусственная – специальные действия по ликвидации, разборке нормы советскости, но этот искусственный характер возможен не во всех сферах. Здесь можно обсуждать дифференцированный подход к различным позициям, в которых нормы транслируются и реализуются. Например, для интеллектуальных, политических и культурных элит, вероятно, необходимо создание специальных условий для деконструкции старого корпуса знаний и норм мышления. В отношении массового сознания этот процесс можно рассматривать как естественный – замещение. Но в любом случае вторая часть процесса – задание новой нормы – является сознательной деятельностью, искусственной частью процесса смены норм и необходимой его частью. На этой части я собираюсь остановиться. Это делает более чем актуальным вопрос о новой норме, ее содержании, по поводу чего следует сделать следующее допущение.

2. «Советскость» как некая норма достаточно метафорична и расплывчата, так как соединяет в себе большое количество аспектов и проявлений, то есть это скорее некий комплекс норм. И вполне вероятно, что альтернативная норма, а точнее нормы имеет различные названия в различных сферах проявления. Ограничиваясь одной из таких сфер, а именно сферой общественного устройства (объектом социологической теории и практики), в качестве проявления нормы советскости мы будем рассматривать, используя терминологию К.Поппера, – «закрытое общество», а соответствующей ей альтернативы – «открытое общество». Говоря о советскости общественного устройства, я подчеркиваю не столько идеологический и идейный план, сколько принципы организации социальных отношений, соответствующие общественному устройству закрытого общества.

3. Помещая «открытое общество», в качестве нормы подлежащей трансляции и реализации, в будущее, я делаю это на основании прагматического, ценностного выбора. То есть признаю, принципы устройства отрытого общества в качестве справедливых и должных для Беларуси. Понимание ценностного характера этого полагания определяет пространство, в котором возможно вести дискуссии по поводу данного выбора, делает его предметом коммуникации определенного рода.

4. И последнее, пожалуй, самое важное, допущение состоит в признании роли социологического знания во влиянии на сохранение или изменение общественного устройства. То есть социологические теории и практика социологических исследований не отражают и объясняют, а скорее задают его, по крайней мере, делают возможным, посредством категориального и концептуального определения. Через систему понятий и объяснительных теорий задаются определенные нормы описания и понимания социального мира, которые через коммуникацию, систему обучения и т.д. транслируются и воспроизводятся в реальном социальном взаимодействии уже как нормы деятельности и наборы средств деятельности. Они задают структуру мест и систему координат для самоопределения в социальной системе и функционального и деятельностного определения по отношению к ней. Поэтому, производя знание о Беларуси в категориях соответствующих «закрытому» общественному устройству, социологи определяют и задают возможности понимания Беларуси, а также самопонимания и самоопределения. Пока нет такого социологического знания о Беларуси, в котором было бы возможно иное, чем советское понимание или самоопределение. По крайней мере, оно не рефлектируется как таковое, то есть не рассматривается с точки зрения искусственного, технического отношения, а значит и не может проектироваться, программироваться и т.д.

Однако проблема состоит не в том, что такого знания нет или пока нет (более того фрагментарно оно вероятно представлено в тех или иных разработках), а том, что отсутствует понимание того, каким оно должно быть. К.Поппер подробно рассмотрел, каким образом, и что именно в социологических теориях способствует легитимации и производству закрытого, тоталитарного общественного устройства. Однако, на мой взгляд осталось не понятным или неэксплицированным то, каковы требования к социологической теории, чтобы она задавала и легитимировала общественные отношения, соответствующие «открытому обществу».

Таким образом, перед нами сейчас стоит задача, которая, перефразируя известное произведение (и после сделанных допущений) звучит так: «Закрытое общество и его враги» или «Открытое общество и его друзья». Однако здесь и сейчас нет возможности проведения глубокого и обширного исследования, конкретных существующих социологических теорий, являющихся «друзьями» открытого общества. В качестве первого шага к такому исследованию я собираюсь разобрать и сформулировать основные требования, которые могут быть предъявлены к социологической теории и шире к социологическим знаниям, с точки зрения их «дружеского отношения» к открытому обществу. На основании этих требований может быть проведена инвентаризация социологического знания, исходя из установки десоветизации. Наша задача сейчас состоит в том, разобраться не столько с социологической теорией непосредственно, сколько со способом социологического мышления, адекватным десоветизации. Более того, я полагаю, что такое понимание не только решает задачу десоветизации, но может выступать программным для развития социологии, решения ее внутренних дисциплинарных проблем, связанных с требованием современности, то есть необходимостью адекватно схватывать современные формы социальной жизни.

Исходные основания для такого рода работы, как содержательные, так и методологические, я буду черпать из работы К.Поппера. Во-первых, это понимание ключевого различия открытого и закрытого общественного устройства. В наиболее общем и принципиальном виде оно состоит в признании или непризнании возможности рациональной рефлексии и деятельностного отношения к социальному устройству. Есть ли в социальном устройстве общества место человеческому разуму, как ответственному за его (устройство) создание. Или же общественное устройство является продуктом внешних сил, не подвластных человеку и человечеству в целом. Большинство констатаций о сути советского общества связаны, прежде всего, со спецификой его социальной структуры, которая строится как средство для сохранения и усиления государства, где человек становится простым материалом для жизни и деятельности этой структуры. При этом научное знание об обществе является одним из средств элиминации самоопределения человека, так как представляет собой картину таких социальных групп и отношений между ними, которые заданы исторической, экономической, социальной и прочими необходимостями, лежащими вне человеческой компетенции.

«Закрытое» и «открытое» общественное устройство

Для нас это означает, что социологическая теория, соответствующая нормам открытого общества, должна предлагать такого рода онтологическую картину общества, в которой было бы место и условия для рефлексивного и деятельностного отношения к этой картине. То есть социальное должно быть соразмерным человеческому. Социологическая теория должна создать механизм установления этой соразмерности

Как это возможно? Для решения этого вопроса воспользуемся методом К.Поппера. Он, с одной стороны, рассматривает онтологию закрытого общества, которую дают Платон, Гегель и Маркс, и в то же время раскрывает то, каким образом эти авторы строят свои концепции. Он анализирует основные принципы мышления, которые и обеспечивают получаемую в итоге онтологию, то есть рассматривает эти принципы как инструменты для онтологической работы. Здесь важна, разноприродность этих объектов анализа, знаний об объекте и о той деятельности и мышлении, в которой эти знания получены. Попросту говоря, он работает на двух ортогональных досках, обозначая соответствия между ними.

Наша работа будет строиться несколько иначе, поскольку нам следует не установить соответствия, а, исходя из того, что мы имеем на одной доске, восстановить требования к тому, что может быть «написано» на другой. Сама возможность такой работы связана с устройством оргдеятельностной и объектно-онтологической досок, каждая из которых в свернутом виде содержит другую: логика мыслительной работы задает характер анализиру­емых объектов и в то же время представления об объектах непосредственно вытекают из способов мыслительной работы.

В качестве содержания оргдеятельностной доски мы возьмем принципы мыслительной работы, которые Поппер рассматривал как противоположные принципам, ведущим к социологическим теориям закрытого общества (наивный монизм, методологический эссенциализм и холизм).

Среди принципов, организующих «мышление об открытом обществе» он называет – критический дуализм, методологический номинализм, эгалитаризм. Каждый из этих принципов расположенный на оргдеятельностной доске должен соответствовать или же задавать, налагать требования и ограничения на онтологию общественного устройства, на организацию онтологического пространства. Поэтому далее коротко рассмотрим эти принципы и связанные с ними требования.

Методологический номинализм в отношении к социологической теории «стремится не к постижению того, чем вещь является на самом деле, и не к определению ее истинной, подлинной природы, а к описанию того, как вещь себя ведет при различных обстоятельствах, и в частности, к выяснению того, имеются ли в этом какие-либо закономерности». То есть целью науки являются описание вещей и событий, представленных в нашем опыте и в нашей практике. Для онтологии общественного устройства это означает необходимость одновременного присутствия в ней и «веще и событий» (социальных объектов) и специального места для деятельностного отношения, то есть места для описания способов, средств и инструментов воздействия на те или иные социальные объекты.

Это означает, что социальные явления (процессы, структуры, взаимодействия и институты) должны представать как часть социотехнической системы, где знание о способах действия с социальным, является столь же важным элементом, как и описание социального. Более того, описание социального исходит из деятельностного отношения к нему.

Социальное как социотехническая система

Критический дуализм или дуализм фактов и решений требует различения и разведения двух типов законов, действующих в социальном мире – естественных, сходных с законами природы (например, законы функционирования социальных институтов) и нормативных законов или конвенциональных норм как источника создания всех форм социальной жизни. Фактически этот принцип предполагает, что общественные процессы, институты и объекты должны рассматриваться не как естественные, и не как искусственные, а как искусственно-естественные. Этот принцип задает трактовку изменчивости социального мира, законов его развития и условий сохранения стабильности. Таким образом, в онтологии общества должна присутствовать двойственность искусственного и естественного, которая выражается не в оппозиции и разведении одних объектов как искусственных, а других как естественных, а в ином представлении самих объектов. Это должна быть актуальная (постоянно присутствующая) двойственная (И-Е) природа социальных объектов. Данный принцип представления социальных объектов означает введение одновременности нескольких планов (пространств) их существования, связанных между собой, но при этом разворачивающихся по своим собственным законам.

Социальное как естественно-искусственное или как искусственно-естественное

Эгалитаризм, как принцип, схватывает два важных момента в организации мышления об обществе и общественном устройстве. Во-первых, это признание «первичности» человека по отношению, к каким бы то ни было целостностям, которые являются конвенциональными формами организации его жизни. Они могут становиться крайне значимыми, но не являются природными, естественными формами, для которых человек является условием их собственной жизни и развития. Во-вторых, это отсутствие природных оснований социальной организации (например, социального равенства или неравенства людей). Для онтологических картин общества, произведенных с учетом этого принципа, важным является творимость и процессуальность всех коллективных субъектов. А именно онтология общества должна иметь не субъектный или сущностный характер, то есть оперировать некими готовыми сущностями, будь то класс, слой, группа, нация и т.д., а строиться как человекосоразмерная система сил, создающих этих коллективных субъектов, и механизмов производства и воспроизводства социальной структуры.

Это принцип еще одним способом выносит человека в отдельное пространство, по отношению к тем или иным социальным сущностям и к их созданию, творению и организации, в пространство ценностей, прагматики, как равноположенное.

Социологическая теория – ортогонально организованное пространство

Фактически все эти принципы требуют совмещения в одной онтологической плоскости (социологической теории как представлении об общественном устройстве) одновременно двух принципиально различных видов знаний – о социальных объектах и ситуациях и об организации человеческой деятельности по отношению к этим объектами и в этих ситуациях. Это означает, что сама социологическая теория должна строится как две ортогональных плоскости, хотя это и противоречит традиционному пониманию теории как объектно-онтологического пространства.

Таким образом, дружественность теории к «открытому обществу» предполагает не только изменение метода исследования и построения онтологии, но и одновременную смену типа онтологий. И хотя новый вид онтологии снимает первый, но в социально-практическом плане они противостоят друг другу именно в том, что приводят к трансляции норм открытого либо закрытого общества.

В связи со всем сказанным возникают два вопроса. Существуют ли такие социологические теории, которые бы строились по указанным принципам или хотя бы в чем-то соответствовали им, и как соответствует социологическое знание, производимое в Беларуси, этим требованиям?

В отношении первого вопроса можно сказать, что такого рода теории, где бы рефлектировалась двойственная природа онтологической картины общества и это соотносилось с типом общественного устройства, мне не известны. Тем не менее, сходные основания лежат, например, в социологической концепции П.Бурдье, которая оперирует понятиями социальных пространств. Социальные пространства рассматриваются не как самостоятельная сущность, а как порядок отношений, образуемый действующими субъектами. Социальное пространство, по словам П.Бурдье, – это «поле сил, необходимость которых навязывается агентам, вовлеченным в данное поле, и как поле борьбы, внутри которого агенты противостоят друг другу со своими средствами и целями, различающимися в зависимости от их позиции в структуре поля сил, участвующих таким образом в сохранении или трансформации структуры этих позиций». Весьма вероятно, что отдельные моменты можно отыскать и в других современных социологических теориях. Однако это предмет отдельного исследования и рефлексивного отношения к социологическим теориям как одному из «производителей» норм общественного устройства.

Что касается второго вопроса, то можно сказать, что социологического знания, соответствующего указанным требованиям, в необходимом и достаточном для десоветизации масштабе в Беларуси нет, поэтому требуется ревизия того, что есть, и программное простраивание развития социологии в Беларуси.