Позавчера. Мы еще на «майдане» до разгона еще больше суток. Рядом со мной ветеран сопротивления, ходивший на все митинги года с 1988. Боже, как он хорошо сохранился! Мне бы его остроту восприятия! На площади около тысячи человек, он считает это победой, а я не вижу в этом ничего победного. Но только я пытаюсь поделится своими сомнениями, он меня перебивает, ничего не желая слушать, словами: «А, по твоему, ничего не надо делать!!!» Это был не вопрос, это было безапелляционное утверждение. Но я вовсе не говорил, что ничего не надо делать. Я только хотел сказать, что вот этого можно было бы и не делать точно. Даже и не следовало этого делать.

Если можно не делать, то можно и делать. Но если уж не следовало этого делать, то и не нужно было делать. Но сделанного не вернешь. Что сделано, то сделано.

Другой ветеран, которого выгнали из БНФ и не взяли ни в какие другие оппозиционные структуры, по причине чего он не участвовал в предвыборной кампании, пришел на площадь, когда начался стихийно организовываться «майдан». Пришел, чтобы взять стихию под контроль, вдохновлять, чтобы не разошлись раньше времени. Он призывал всех стоять «до конца». Внятного объяснения того, что это за «конец» от него добиться не удалось. В любом случае, конца лагеря он не увидел, сначала арестовали его мать, и отпустили только после сердечного приступа, а потом и он куда-то пропал. Лагерь разгоняли и зачищали уже без него.

Участников «майдана» свезли на Окрестина. С самого утра у этого странного заведения собралась толпа родственников. Потом приехали два кандидата в президенты.
Зачем приехали?
Ну, надо же что-то делать!!! Ну, попробуйте биться головой об стенку. Иногда помогает. Вот только от чего? Говорят, что один из кандидатов так и сделал, пытался картинно ломиться в запертые ворота, бился о них, если не головой, то стучал руками и всем телом. Морпех, одно слов. Хотя и морпехи, получив докторскую степень начинают понимать, что голове можно найти лучшее применение. Понимают, что можно, но не понимают какое именно.

Так уж получилось, что буквально за четыре часа до разгона лагеря на Октябрьской площади имени Кастуся Калиновского я хотел поговорить с бывшим морпехом о применении головы. Разговор продлился меньше минуты, он категорически не согласился с моей оценкой бездарности его деятельности. И теперь вряд ли у нас возникнет желание поговорить вновь. Да и о чем?
О том, что надо что-то делать?
Нет, уж, я больше ни с кем на такую тему говорить не намерен. Так нельзя. Нельзя перед лицом проблемы или опасности делать хоть что-то. Нужно делать только то, что разрешает проблему или снижает опасность.

Вся деятельность перед выборами Милинкевича и Козулина не соответствовали этому требованию. Их деятельность не вела к разрешению проблем, и не снижала опасности.

Теперь я могу это сказать со всей уверенностью. И мне даже не нужно ничего доказывать – результат очевиден. Т.е. результата нет.

Только не нужно мне говорить, что народ преодолел свой страх. Это ложь. Наглая ложь, призванная оправдать глупые действия кандидатов и их команд. Эту глупость приходится выслушивать после каждого митинга и демонстрации. И год назад, после революции Андрея Климова. Я говорил, что это никакая не революция, а просто глупая выходка надломленного человека, который не может придумать себе достойного занятия.
Меня стыдили и говорили: «Надо же что-то делать! Климов хоть что-то делает! А вдруг получится?»
Не получилось.
Когда я говорил, что не получилось, мне возражали, что «зато народ преодолел свой страх». Но если он преодолел его тогда, зачем его преодолевать снова, ровно через год?
А может быть никто ничего не преодолел в прошлом году 25 марта? Проверим это завтра? Завтра снова 25 марта – День Воли.

Этот День Воли сотни людей встречают за решеткой.
Надо же что-то делать!!! И Козулин стучится в запертую дверь на Окрестина.
Поздно. Голова человеку нужна для того, чтобы думать наперед, а не кусать с помощью откидной кости на этой голове собственные локти, после того, как все уже случилось.

«Но ведь не Козулин же в этом виноват!» – могут возразить мне.
«Конечно, не Козулин, — соглашусь я, — виноват Милинкевич!»

Это он и его штаб перед выборами пустословили о том, что будут защищать свою победу на выборах на площади. Не было победы – нечего было защищать. Могли бы и разойтись. Но ведь так было в 2001 году. А повторить предательский поступок Гончарика Милинкевич не мог. Ведь перед ним стояла задача – остаться в политике, в отличие от Гончарика, который после выборов 2001 года исчез из публичной жизни совсем. Ведь, если бы он распустил 19 марта людей – он был бы подобен Гончарику, и над ним бы смеялись. У него не было иного выхода, кроме как призвать людей прийти на площадь и завтра. Что он и сделал. Неужели же он не понимал, что это будет означать после «оранжевой революции»?
Конечно, понимал. Вопрос только в том, когда он это понял.

Если он понял это только 19 марта, то он … мягко говоря, не очень умен. Но это неправда. Т.е., неправда не в том, что он неумен, а в том, что он стал понимать это только 19 марта. Потому, что я сам лично рассказывал ему про сценарий событий в период президентских более чем за год до них. Он все знал еще больше года назад.
Но тогда другой вопрос: Почему он не подготовился к «майдану»?
А он не подготовился. Это стало очевидно 20 марта. И по материальному обеспечению «майдана», точнее, по его отсутствию. И по тому, что ни Милинкевич, ни Калякин, ни Корниенко, ни кто из штаба Единого кандидата не знали, что делать дальше.

Ладно, я могу простить материальную необеспеченность. Это можно списать на саботажника Добровольского, для которого отсидка на период «краткосрочной снежно-голубой революции» была спасением, иначе на «майдане» его бы точно побили. Но то, что не были продуманы хоть два-три шага наперед – этого я простить никак не могу. Ведь я их сам продумал, рассказал Милинкевичу, и несколько месяцев добивался от него, чтобы начать вместе их готовить. Но он палец о палец не ударил.

У меня меньше претензий в этом отношении к Козулину. Он проигнорировал мое предложение поехать на игру по разработке Стратегии-2006, и мы с ним ни разу не встречались года так с 1994 до вчерашнего дня. Я, конечно, помню, как он прогнул под Лукашенко весь университет, как он обеспечил лояльность режиму профессуры и провел зачистку в БГУ. Но в данном случае это к делу не относится. Но Милинкевич знал Стратегию-2006 и сознательно ее гробил. И это я считаю преступлением. Преступлением перед страной, перед народом, перед будущим наших детей.

Неужели же я должен поверить БТ, что Милинкевич, так же как и Корниенко, просто исполнял тупые указания Казанецкого, который уже много лет не бывал в Беларуси, и ничего не понимает. Впрочем, Казанецеий тоже знал Стратегию-2006. И я не знаю что хуже? То, что Милинкевич вел себя как слепая марионетка Казанецкого, или то, что они оба ничего не понимаю в том, чем пытаются заниматься.

Это ужасно. Ужасно, что людей, которые взбудоражены предвыборной кампанией, подняли на акцию гражданского неповиновения, не только не обеспечив проведения этой акции, но и не дав повода, что бы то ни было защищать. Что было защищать, если при самых смелых виртуальных подсчетах Лукашенко выигрывал в первом туре? Неужели же луди могли защищать социологическую ложь? Нет, демократическая публика может защищать только правду и справедливость. Иногда демократическая публика может ошибаться, принимая ложь за правду, несправедливость за справедливость. Но никогда она не станет защищать ложь и несправедливость.
Поэтому нужно понимать, что люди вышли на «майдан» понимая, что Милинкевич проиграл выборы. Но выборы мало кого интересовали, все и так знали, в каких условиях они проводятся, и что в них нельзя выиграть, почти как в «наперстки». Люди вышли протестовать против диктатуры, и самой системы таких «выборов», а не защищать победу Милинкевича или Козулина. Или не победу, а некий второй тур. Милинкевич и Козулин становились только символами этого протеста, почти как тот колокол, который Козулин пытался пристроить на «майдане».

Но, в отличие от неодушевленного колокола, от людей-символов ожидается соответствующее поведение. И вот тут-то наступает самое ужасное. Ни Милинкевич, ни Козулин не соответствуют ожиданиям.

Сначала Козулин снимает с себя ответственность за акцию гражданского неповиновения, предлагая разойтись по домам.

Его можно понять. Хоть наличие докторской степени и профессорского звания и не гарантирует ума, но все же и Козулин понимал всю бесперспективность такого протеста и всей акции. Правда, чего тогда было шествовать с иконами на перевес и цветы к Победе возлагать? Ну, учинил флэш-моб, и удались домой! Хотя, что можно ожидать от человека увлекающегося астрологией и паранаукой? Только безответственности. Итак, увидел Козулин безвыходность ситуации и отошел от нее. А акция продолжается.

Но ведь и от Милинкевича не может скрыться вся безнадежность ситуации. Тем более, что к нему все пристают с вопросами, что делать дальше? А он не знает. Он пытается робко намекнуть участникам «майдана», что пора бы и разойтись. Но его не слушают, а слушают того самого ветерана, о котором я упоминал вначале. Да и зачем слушать Милинкевича? Ни он организовал «майдан», ни ему его закрывать. Тогда Милинкевич просто снимает с себя ответственность за то, что происходит на площади. А вот это уже недопустимое для человека-символа поведение. Более того, сняв ответственность за то, что уже происходит, Милинкевич призывает всех выйти на площадь 25 марта на День Воли. Имеет при этом «заднюю мысль» распустить и митинг и «майдан» зараз. Не представляю себе, как бы это у него получилось, даже если бы «майдан» дожил до 25. Его же на «майдане» никто не слушается. А после Дня Воли к «майдану» присоединились бы еще многие и многие. Их бы все равно не хватило для победы. Это все равно пришлось бы распускать.

Нельзя ничего не делая разрешить проблему. И делая лишь бы что тоже нельзя разрешить проблему.

Но надо же что-то делать!

Надо, но не что-то вообще, а нечто вполне определенное и вполне ответственное. Я несколько дней мучился, думая, чтобы такое можно было сделать, чтобы добиться хоть какого-то позитивного эффекта, и минимизировать многочисленные издержки. Я даже придумал, что именно нужно было сделать. Договорился с Милинкевичем о встрече и рассказал свою идею. Все повторилось, как в прошлом году со Стратегией-2006. Согласие, что идея хорошая, может быть даже это единственный выход, но ему надо подумать. Я сказал, что по моим прикидкам на размышление есть меньше суток. Ответил мне Милинкевич только к вечеру 23 марта. Ответ заключался в том, что он будет действовать по своему варианту. Через час из Интернета я узнал, в чем этот вариант заключается – 25 марта объявляется не политическая акция, а праздник.

Революция заменяется дискотекой – расшифровал это я для себя.

Какой праздник, когда утром был избит его ближайший друг и соратник Виктор Корниенко? Какой праздник, когда на Окрестина уже камер не хватает для арестованных?

Нет! С этим надо что-то делать!!! И я знаю что.

В.Мацкевич