Не знаю почему, Жванецкий вспомнился: «и самовар у нас электрический, и сами мы довольно не искренние».
И революция у нас такая вот, и окрестности ее на Окрестина – в приемнике распределителе.
Интересное было бы занятие – сравнить впечатления тех, кто был только на майдане, и тех, кто был и там, и там.
Знаете – как выглядит Козулин в глазах того, кто второй день безуспешно пытается передать посылку, стоит на холоде и пронизывающим ветре, в ситуации неопределенности – примут или не примут, откроют окошко или не откроют, – и с постоянным вопросом, который мучит и жалит, – как они там?
Козулин выглядит как идиот.
Наверное, очень политтехнологично – пытаться взломать дверь, наорать на охранника, требовать правосудия… Только мне посылку другу надо передать, а митинг, даже со справедливыми лозунгами, этому не помогает.
А у меня тоже ситуация. Приятель пошел подарить спальник. При этом понимая уже, что ничего из майдана не получиться. Пошел по-человечески – не для того, чтобы сесть, а для того, чтобы помочь и не считать себя сволочью. Не дошел. Взяли на подходе, возле самого цирка. Я просто забыл его предупредить, что спальник лучше обмотать вокруг себя, а не нести в рюкзаке. Сам ведь тоже ходил – обматывал. А приятель в общаге живет. Родители – в Могилеве. Дозвониться им не получается, может сюда поехали?
Знакомый капитан недавно рассказывал, бабульку какую-то задержали. Живет она возле площади и решила вдруг в аптеку сходить за лекарствами. Теперь на Окрестина сидит. Матом, видимо, ругалась. Так вот.
Так вот. Стою, якобы передаю посылку и представляю при этом исполнение козулинских требований: открываются ворота спецприемника и дружными колоннами выходят политзаключенные, а в это время охрана, омон и спецназ, которых вокруг в избытке, приветственно хлопают в ладоши.
Только происходит совершенно другое. Заезжают и выезжают автобусы с новыми задержанными – то ли их везут на суд, то ли в другие места отсидки – никто ведь не знает. Спецназовцы – люди в черном – деловито расхаживают взад-вперед. Приезжает и уезжает милицейское начальство на джипе с тонированными стеклами и красным номером.
Операторы расставили камеры и что-то снимают. Одни, видимо, снимают преступления режима, другие – кучку отморозков. Как только толпа (всего человек 50-70 ) обнаруживают оператора ОНТ, они начинают закрывать ему камеру, кидаться снежками, кричать «ганьба-ганьба». Те уходят с чувством выполненного долга – сняли материал, смотрите новый выпуск «наших новостей»!
Козулин дает интервью, стоя на дороге. Милицейский уазик, наверное, из-за страха перед такой персоной, терпеливо ждет освобождения проезжей части. Офицер, которому, видимо, невмоготу, выходит из уазика и спешно направляется к дверям. Никто никого не бьет.
Только сумки как стояли, так и стоят. Тетки как стояли, так и стоят – а вдруг разрешат, а вдруг скажут, а вдруг выпустят. Кто-то подносит горячий чай – очень кстати. Какой-то оппозиционер – со стажем – рассказывает, как мы завтра победим, мол, все на день Воли, будет сто тысяч. Кто-то плачет, не вынося всю бредовость ситуации.
Вчера, впрочем, было похожее. Поменьше, правда, камер было, они возникли только когда появился Милинкевич, чтобы встретить Винцука Вячорку. Погода была чуть теплее – до того, как тучки не спрятали солнце. Приятель еще был, чтобы передать еще одну посылку. Веселый такой, все прикалывался.
Так и не передали. Вышел старшина и сообщил, что на сегодня (16:20 на 23-го марта) прием передач прекращается по распоряжению вышестоящего начальства. Обещал, правда, что те, кто сегодня, завтра пойдут без очереди. Списки мы, конечно, составили, только какой от них толк. Сегодня уже другие люди. И заняли очередь. А передачи не принимают.
Приятель мой сегодня тоже обещал подъехать, «если не заберут». Ночевать пошел на майдан и не подъехал.
Вчера еще был майдан. Почти как в Киеве. Только в Киеве был палаточный городок внутри майдана, а у нас получилось что он и есть весь майдан. Там, рассказывают, майдан расходился по Крещатику и по остальным прилегающим улицам. У нас – маленький загончик, гетто, с выставленным к миру оцеплением. Корреспондентов даже водили по крыше дворца республики – снимите, пожалуйста, эти 6% оппозиции. А снизу – внутри – палаточный городок действительно захватывает. Энтузиазм, светлые горящие глаза, бел-чырвона-белыя сцяги на древках и удочках – когда такое последний раз было?
Только стоит взглянуть повыше, и видишь безыменных рабочих и колхозниц в скульптурах на белсовпрофе, нечто красно-зеленое, что вызывающе реет, антенны мобильных операторов, которые то работают, то нет.
А потом опять – к палаточному городку.
Хорошо еще, что не вся оппозиция умещается в спецприемнике.
А спецприемник, вообще, представляет собой интереснейшее заведение. Он оказывает принудительные платные услуги. Как и все в нашей стране – принудительно и платно – что учебники в школе, что строительство библиотеки. Чтобы передать посылку нужно оплатить как минимум стоимость деня отсидки – четыре тысячи с чем-то. Хочешь - не хочешь, оплатишь. Система работает на самоокупаемости.
А в нее на работу ходят люди. Идет, например, милиционер на службу и видит товарищей, пьющих чернилко из горла. Понятно, думает милиционер, обычные беларусы. А вот если, кто-то стоит и чего-то требует – нет, думает милиционер, не обычные это беларусы, да и беларусы ли это вообще – задается он этим вопросом.
Вокруг спецприемника, справедливости ради – не только алкаши. Идет в общем-то нормальная жизнь – молодые мамы гуляют с колясками, продавщицы в магазинах традиционно возмущаются крупным купюрам, кто-то с учебы возвращается, кто-то в футбол играет. Жизнь идет.
Таксисты, что интересно, стали еще более разговорчивыми. Вчера один совершенно искренне не понимал, чего они там требуют. Я, говорит, в политику не лезу, но что это за кучка на площади? Говорит, мерзавец, что всем доволен. И ведь действительно доволен, поэтому вся моя агитация за 15 минут – от площади до дома - ни к чему не приводит. Хорошо если он задумался. Только ведь, сколько у него разных пассажиров.
Второй таксист – я, вообще, на такси езжу редко, а тут либо торбы отвезти, либо успеть очередь занять – голосовал за Милинкевича. Говорит, ну что это за организация? Те ж, говорит, подготовились, а эти? Рассказал историю про своих знакомых. Они в 91-ом году оказались в Польше во время путча. Сразу пошли во французкое консульство получать политическое убежище. Разместили их в лагере Красного Креста и документы стали оформлять. А времени на оформление - пять дней. Как те ребята возмущались! Мол, коммунисты, суки, за семьдесят лет революции разучились делать.
Не вышло у них с убежищем.
В автобусах разговоры – тоже интересные. В понедельник: «ух, ты, еще стоят». Во вторник: «надо же - стоят». В среду – молчание, все уже привыкли и устали.

Знакомый позвонил, что, говорит, делать, меня достало. А у меня два ответа – один дежурный (а что можно сделать в такой ситуации), второй – правильный (брать большую ложку и расхлебывать это дерьмо).
Ответил ему что-то третье.

Николай Кацук