Зазеркальное отражение,
или Белоруссия получила третий срок (”Новое время”, №12 26 марта 2006)

Вадим Дубнов

У моего минского коллеги поменялся адрес. Он жил на улице
Варвашени, теперь – на проспекте Машерова. Проспект Машерова
– престижный центр города, с чем я его и поздравил. «Ты не
понял, – объяснил он. – Это улица Варвашени теперь проспект
Машерова. А проспект Машерова – это проспект Победителей. Ты
сам подумай: каково президенту было ездить на дачу в Дрозды
по проспекту, носящему имя Машерова?» – «То есть, –
догадался я, – все это ради того, чтобы президент ездил на
дачу по проспекту Победителей?» – «Совершенно верно. Только
шутливый тон – отставить…»

Газы для революции

Накануне дня голосования все абоненты белорусской сотовой
сети получили короткое сообщение. «Вечером 19 марта 2006
года на Октябрьской площади провокаторы готовят
кровопролитие. Берегите свои жизни и здоровье». Первое и
естественное желание позвонить по указанному в сообщении
телефону встречало столь же естественный ответ: абонент
недоступен…

…Главный вопрос белорусской революции, которой должны были
обернуться выборы президента к утру судного дня, звучал
совершенно обыденно: будут бить или не будут? Каждый вариант
ответа опирался на логический расчет, подкреплявшийся
соответствующими слухами. Слухи опровергали друг друга, что
только подстегивало интригу. Кто-то видел на окраинах Минска
БТРы… Кто-то принес весть с вокзала: город готовится к
блокаде, железнодорожникам дано указание в случае чего
перевести столицу на транзитный режим работы… Октябрьская
площадь в центре города, готовившаяся стать Майданом,
усилиями горсовета превращена в каток для горожан, капризами
природы запорошена по щиколотку снегом, оцеплена, а если не
оцеплена, то вот-вот будет закрыта подогнанными
автобусами… К последней предвыборной ночи приходит новый
слух: никакого оцепления не будет. Что это значит? Власть
ничего не боится и, стало быть, бить не будет? Или наоборот:
заманить революционеров на площадь, чтобы все-таки бить? А
если бить – то как? Новые слухи: милицейские кинологи
натаскивают собак, милиция снабжается резиновыми пулями, и
самое изощренное: против революции готовятся использовать
газы, причем не какие-нибудь слезоточивые, а вызывающие
непроизвольное опорожнение кишечника. Такой ответ тем, кто
ждал Андижана: революцию можно топить не только в крови.

Тем временем в аэропорту Минска отфильтровывали граждан
Грузии. По белорусским телеканалам и государственным газетам
цитировались показания одного из закавказских диверсантов:
планировались взрывы нескольких школ и даже отравление
водопровода дохлыми крысами. Белорусскому обывателю,
размышлявшему, стоит ли в такой холод идти на площадь,
терпеливо разъясняли: это будет приравнено к терроризму, то
есть до 25 лет и вплоть до смертной казни. Из официальной
хроники: депортированы четверо российских журналистов. Из
неофициальной, но вполне достоверной: арестовано более 300
оппозиционных активистов, в первую очередь лидеров
региональных штабов и доверенных лиц оппозиционных
кандидатов. Собеседников для журналистов, интересующихся
оппозиционной тактикой и стратегией, все меньше: отбывают
свои сроки лидер Белорусского народного фронта Винцух
Вячорка, руководитель «Млады фронта» и неизменный
организатор уличных шествий Павел Северинец, залегли на дно,
а то и просто покинули страну вожаки неудержимого некогда
«Зубра» – больше никто не партизанит по ночному Минску с
баллончиками для граффити.

Так Лукашенко не нервничал еще никогда. Соблазн счесть это
первыми симптомами судорог режима почти необорим. При том,
что сомнений в батькиной победе на сей раз, кажется, было
еще меньше, чем пять лет назад, когда победа была
квалифицирована как элегантная и когда у некоторых
романтиков еще имелись иллюзии. Романтиков и иллюзий больше
не осталось.

Президент – за Гайдукевича

Пять лет назад, наутро после победы, завороженная поступью
вечного победителя аудитория не могла сдержать любопытства:
что дальше? Лукашенко своих планов не скрывал, спустя три
года провел референдум, позволивший ему переизбираться не
только на третий, но и на какой угодно срок. По данным
социологов из Независимого института социально-экономических
и политических исследований (НИСЭПИ), референдум Лукашенко
не выиграл, набрав большинство лишь среди тех, кто пришел
голосовать, но совсем немного недотянул до требуемого
конституцией 50-процентного барьера. Цифра же была объявлена
в рамках наметившейся традиции – около 76 процентов.

С тех пор не осталось в Белоруссии ни независимых газет, ни
независимых социологов, ни самого НИСЭПИ, экзит-поллы
проводят проверенные специалисты из Белорусского союза
молодежи и не сгибающегося под насмешками коллег-
профессионалов социологического центра ЭКООМ. На нынешних
выборах они не изнуряли белорусов неизвестностью, с самого
утра оповещая их о ходе триумфа. 84 процента – за Лукашенко.
К концу дня симпатии избирателя немного стабилизировались –
на уровне 82. Что в общем-то совсем ненамного превышало те
цифры, к которым те же специалисты готовили страну накануне
выборов.

В отличие от 2001-го сегодня всенародная любовь должна была
стать отповедью тем, кто еще сомневался в итогах
референдума. Начало новой эры задавало и новые параметры
самому понятию элегантности победы. Психологический барьер в
80 процентов должен был быть непременно преодолен.

Разнарядка о 30-процентном досрочном голосовании была
спущена по всем предприятиям, совхозам и институтам,
студенты срочно освобождали общежития. Перед отправкой на
свои малые родины они давали обязательства под угрозой
отчисления не выходить на площадь и бежали досрочно
голосовать. Понимающие люди и по сей день ломают головы,
зачем это президенту, который и без подобных ухищрений может
продиктовать любые итоги. Да и вообще зачем эти посулы
применить против митингующих статью о терроризме, если
уголовный кодекс уже благополучно дополнен статьей об
антигосударственной деятельности? Статья была применена лишь
однажды, да и то, кажется, лишь для того, чтобы оправдать
усилия по ее принятию: ею громили никому до этого не
известную неправительственную организацию «Партнерство».
Руководители «Партнерства» перед своей посадкой лишь
случайно узнали о найденных в их офисах протоколах
фальшивого экзит-полла, сулившего фантастическую победу
объединенной оппозиции.

Как полагает Олег Манаев, руководитель разгромленного
НИСЭПИ, за Лукашенко были готовы голосовать 55–57 процентов.
В оппозиции не очень спорят с тем, что ее ресурс никак не
превышает трети. Но недоступные абоненты все равно шлют
тревожные сообщения, обыски у оппозиционеров не прекращаются
и в последнюю ночь перед выборами. Накануне проходит еще
один слух: на одном из минских избирательных участков
протоколы были заполнены и подписаны еще в пятницу. За
Лукашенко – 60 процентов. Немного, но это Минск, и столичную
реальность уважают даже в избиркоме. Но важно не это. Вторым
призером был назначен даже не Александр Милинкевич, лидер
объединенной оппозиции, а вечный и верный соперник Лукашенко
на выборах Сергей Гайдукевич, лидер белорусской Либерально-
демократической партии, которому никогда больше двух
процентов в итоговых протоколах отводить было не принято.
Слух подтверждается на торжественном голосовании президента.
«За кого вы голосовали?» Лукашенко широко улыбается: «За
Гайдукевича».

Смешная сильная власть

Набор изобразительных средств для ежегодного обновления
портрета Александра Лукашенко не меняется, кажется, с самого
96-го года. Поскольку пишется он большей частью кистью его
противников, то изобразительные средства по-прежнему отдают
психиатрической терминологией, замешиваются на фрейдистской
истории отрочества, полного обид и комплексов, замполитской
молодости и совхозного взросления. Все остальное, как
принято считать, очевидные следствия, в связи с чем анекдоты
про батьку – идеальное подтверждение забытой этимологии
самого слова «анекдот», которое, собственно, и означает
«случай из жизни». Эти случаи увековечены в знаменитых
цитатах из президентского творчества, список которых тянет
уже на многотомную и постоянно дополняемую стопку фолиантов.
Топонимической ревизии подверглась ведь не только память о
Машерове. Центральный проспект города, носивший имя
Франциска Скорины, теперь проспект Независимости. Здесь все
понятно: Скорина для президента – нечто вроде бело-красно-
белого флага оппозиции, и про другие заслуги белорусского
первопечатника президент осведомлен не больше, чем про
творчество Василя Быкова, на поэзии которого, как Лукашенко
как-то признался, он вырос. В общем, на радость ехидной
белорусской интеллигенции Лукашенко призвал средневекового
первопечатника в символ российско-белорусской неразрывности:
Скорина жил и творил в Петербурге.

На фоне вечно гоголевской России братская Белоруссия
неожиданно оказалась страной поистину маркесовской. У
президента горят глаза, говорит ли он о Скорине или об
оппозиции – «полных отморозках». Или опровергает слова своих
оппонентов, выступающих в рамках отведенного им получаса, –
при том что эти слова из записи были надежно вырезаны.
Белоруссия опять покатывается со смеху. Кого-то сажают, но
это уже в порядке вещей, никакой высокой трагической ноты –
в лучшем случае трагикомедия, фарс, глаза президента
сверкают, из уст в уста переходит новая цитата, стиль
становится коллективным. Председатель ЦИКа Лидия Ермошина,
объясняя удивительный состав подотчетного ей органа, в
который от оппозиции неведомым образом просочился один-
единственный человек, роняет: «Мы подбирали состав исходя из
психологической совместимости ее членов».

Действительно смешно. Говорят, смешная власть обречена.
Похоже, эта теория несколько устарела. Власть, которая
позволяет себе быть настолько смешной, может чувствовать
себя в полной безопасности.

Человек из ближнего круга

…Участки закрылись, еще пару часов назад тихий и
приветливый центр Минска ощетинился закрытыми наглухо
витринами и хмурым спецназовским взглядом из каждой
подворотни. Закрылись входы на центральную станцию метро,
городская жизнь воскресного столичного вечера соединилась в
один человеческий поток, хлынувший на ту самую Октябрьскую
площадь, выход на которую анонсировался властью как улика по
делу о терроризме. На огромном плазменном экране над
площадью уже делилась первыми впечатлениями о выборах Лидия
Ермошина, президент уверенно набирал свои 82 процента, а
главных героев намеченного оппозиционного действа все не
было. Мобильная связь исчезла, и на ее издыхании пришел
последний слух: Милинкевича арестовали.

Через час Милинкевич появился. Вместе со всей объединенной
оппозицией, с гостями-либералами со всей Европы, в том числе
и с Никитой Белых. Оппозиционный фаворит размахивал букетом
так, как им по европейской традиции размахивают те, кто уже
победил или наверняка победит, радостно и устало улыбался –
и ничего не говорил. Он будто бы кого-то ждал. Но все были в
сборе, площадь отвечала восторженным «Живе Беларусь!», и –
ничего не начиналось.

Лидеры оппозиции, кажется, не могли скрыть своей
растерянности…

…Нынешние выборы Лукашенко явно планировал по сценарию
пятилетней давности. Конечно, особый склад характера
диктовал и особую реакцию на оранжевые новации. Нервозность
нарастала по нисходящей на каждом уровне вертикали власти, и
полевые бойцы правоохранительного дела были готовы выполнить
любой приказ.

Но суть выборной тактики оставалась прежней. За день до
выборов Лукашенко спросили: «Как вы относитесь к программам
своих соперников?» Лукашенко скрестил ладони на животе – как
он всегда делает в хорошем настроении, и широко улыбнулся:
«А я их не читал. Чего их читать? Там же одно и то же:
Лукашенко – идиот, Лукашенко – вор. Больше же ничего!..»

Оппозиция и в самом деле вела себя в полном соответствии со
сценарием, провалившимся еще пять лет назад. В муках и всего
за несколько месяцев до выборов она определилась с единым
кандидатом, которого предстояло раскручивать по обыкновению
с нуля. Конечно, по сравнению с профсоюзным чиновником
Владимиром Гончариком Александр Милинкевич смотрелся почти
Гавелом, и в отличие от прочих лидеров оппозиции про него ни
один из моих собеседников не находил дурного слова:
действительно, знающий пять языков интеллектуал-физик с
явной и неизжитой демократической закваской романтических
90-х. При том что площадь восторженно скандировала бы
фамилию любого, кому было суждено стать единым лидером,
выбор и в самом деле был оптимальным.

Однако на сей раз сценарий чуть изменился. Что вызвало
нескрываемое бешенство президента.

Александр Козулин вовсе не собирался играть роль второго
оппозиционного кандидата. Не был он и хитрым проектом
власти, призванным обездолить и без того небогатую копилку
оппозиционеров. Козулин объявил себя независимым кандидатом,
этакой третьей силой, что едва ли обратило бы на него
внимание заинтересованной публики, если бы не одна деталь:
Александр Козулин, бывший ректор Белорусского университета,
еще совсем недавно входил в самый ближний круг президента
Лукашенко.

Были в президентском окружении люди, которые играли с
Лукашенко в хоккей, были те, кого по утрам он вытаскивал на
дачах косить траву, чтобы не забывали корней, но высшим
символом приобщенности был допуск в президентскую парную и к
хлебосольному президентскому столу. И не от случая к случаю,
как некоторые из тех, кто считается приближенным, а
регулярно. Скажем, Владимир Коноплев, спикер парламента, –
это шкловский земляк и друг детства. Александр Козулин
другом детства не был. Но когда Козулин, с широкой улыбкой и
даже чуть удивляясь, вспоминает, что Лукашенко его где-то
даже любил, он не лукавит: с тем же удивлением ту пору и то
отношение вспоминают и другие высокие чиновники президента.
Да и сам президент вспомнил на победной пресс-конференции:
из одной тарелки ведь ели.

Козулинский слоган на этих выборах полностью соответствовал
характеру двухметрового улыбчивого профессора, когда-то
служившего морпехом: морпех должен взять плацдарм и восемь
минут удерживать его до прихода основных сил. Козулин в
своей жизни брал плацдарм за плацдармом – причем вполне по-
лукашенковски, и единый психофизический стиль, возможно, их
и сближал. Попав в минобразования рядовым чиновником, он
совершил головокружительную карьеру, дослужившись до вице-
министра. Но тут некстати обнаружились те, кто за него писал
докторскую диссертацию по педагогике. Пришлось уходить, но
вот очередной натиск, и Козулин становится не просто
ректором – он становится заодно министром без портфеля,
фактически дублируя функции своего недруга, тогдашнего
министра образования. Он служит президенту верой и правдой,
университет выводится из структуры министерства в прямое
подчинение Лукашенко и не знает отказа ни в чем.

Козулин, сгусток неукротимой энергии, – едва ли не лучший
учебник по кадровой политике Лукашенко: лояльным можно все,
но все, что делают даже самые лояльные, под неусыпным
контролем, и на каждого есть своя красная папка.
Инициативная номенклатура раскручивает вверенный ей участок,
не забывая о себе, президент улыбчиво этот участок посещает
и покровительственно треплет героя по плечу, но обязательно
наступает момент, когда приходится расплачиваться. Так
получили свои сроки герой колхозного движения – орденоносный
директор Александр Старовойтов, министр сельского хозяйства
Василий Леонов, отсиживает свое директор Жлобинского
металлургического комбината Феоктистов.

В 2001-м университет голосует против Лукашенко. Козулин из
числа фаворитов выпадает, но у власти еще остается.
Последней каплей становится очередная идея Козулина по
выработке золота в аффинажных цехах. Раскрытие алхимической
бухгалтерии могло отчеканиться в суровые слова приговора, но
Козулин снова уцелел.

И тут начинается предвыборная кампания. Козулин сдерживает
себя до последнего момента, он толерантен и дружелюбен к
президенту – пока не получает кандидатского удостоверения.
Он прорывается в национальный пресс-центр – сообщить городу
и миру о своем вступлении в схватку. Отсчет его восьми
морпеховских минут заканчивается распылением «черемухи».
Попытка прорыва на Всебелорусский сход кончается
впечатляющим избиением. Лукашенко не прощает предательства
тех, с кем парился в бане.

Рейтинг Козулина понемногу ползет вверх, пусть даже целиком
он едва выходит за пределы статистической погрешности. Игра
в независимого кандидата себя не оправдывает. Он обращается
к Милинкевичу с предложением объединиться. Предложение
затейливое – если, конечно, исходить из того, что речь идет
о победе: в таком случае объединение – это добровольный уход
одного. Никто не уходит, и Козулин объясняет: важно не то,
сколько мы наберем, – важно, сколько мы отнимем у
президента. Не важно, кто победит, – важно, чтобы не победил
Лукашенко.

Про то, что в чтении программ соперников нет никакого
смысла, Лукашенко говорил примерно в эти же минуты. Он не
скрывал хорошего настроения.

Оранжево-милицейский закон

…Народ шел и шел, а оппозиция на ступенях Дворца культуры
профсоюзов продолжала растерянно улыбаться. Она себя,
кажется, уже приучила к печальной мысли о том, что непогода,
странные мобильные послания и угрозы антитеррористической
борьбы и взаправду сведут количество протестующих к паре
тысяч человек плюс журналисты да наблюдатели. О 12–15
тысячах человек они не могли и мечтать. На случай такого
счастливого форсмажора никакого плана у оппозиции, похоже,
не было. Она вскидывала кулаки, и площадь в такт отвечала
своими неизбывными речевками.

Что могли предложить ей люди со ступенек дворца сталинской
архитектуры? Призвать что-нибудь штурмовать они не могли.
Оставаться на украинский манер до исполнения требований? Так
и погода вышла как по заказу везучего президента – такого
похожего на январь марта в Белоруссии не помнят давно. И
самое главное – чего требовать?

Собственно говоря, сама кампания оппозиции – это
контркампания Лукашенко, и другой она быть не может. В
Белоруссии в 80 президентских процентов не верят даже многие
из тех, кто эти проценты ему поставляет. Спор по сути идет о
нескольких процентах, которые, по мнению одних, Лукашенко
набирает сверх 50 и, по мнению других, недобирает. «Левада-
центр», работавший в Белоруссии полуподпольно, вывел
президенту в первом туре 47 процентов. Олег Манаев – 55. О
том, чтобы ничего не прояснилось, позаботится сам Лукашенко,
значит, результат на самом деле может быть каким угодно. И,
как никто не докажет одного, никто не докажет обратного.
Значит, требовать второго тура?

Но и эту тему оппозиция отрабатывала довольно вяло. Ставкой
в этой игре опять же была не победа, которая ей не светит и
в очной дуэли, а квазипоражение Лукашенко, которому пришлось
бы признать, что он выиграл не так блестяще, как утверждал.
А за такими романтическими идеями на Майдан в майданных
масштабах никто, конечно, не хлынет. Оппозиция взяла тайм-
аут – призвав народ вернуться на следующий день. Не хуже
этого народа понимая, что время работает против них.

…Говорят, один милицейский начальник как-то приватно
объяснил оппозиционерам: пока вас будет пять тысяч, мы вас
будем бить, когда вас выйдет пятьдесят тысяч, мы
расступимся. Это, собственно говоря, и есть коротко
сформулированный закон революции, особенно оранжевой. Это и
есть такая диковинная форма демократии: режим в самом деле
не может помешать выйти пятидесяти тысячам человек, и режим
знает, что в этом случае расступится не только милиция.
Отсюда и две главные интриги этого режима: сделать все,
чтобы выходило ровно столько, сколько в милицейских сводках
можно будет представить как тысячи три-четыре, и следить за
номенклатурой, чтобы та не вздумала поддаваться искушениям.

5 миллиардов для братства

Как гласит белорусская статистика, Белоруссия первой в СНГ
достигла докризисных экономических показателей, здесь самая
высокая пенсия, а минские промышленники завоевали треть
мирового рынка гигантских карьерных экскаваторов.
Действительно, завоевала, причем довольно давно, только вся
эта треть сосредоточена на российских рудниках – едва ли не
последних на свете, кто такими монстрами еще пользуется.
Усреднять пенсионные показатели вообще очень трудно, но
здесь в Белоруссии они и в самом деле выглядят на зависть
многим соседям. В экономической статистике, впрочем, не
указывается, сколько народу уезжает из Белоруссии, в первую
очередь в Россию, в которой зарабатывает полтысячи долларов
мой знакомец-каменщик из города Рогачева. Здесь больше
пятидесяти долларов ему не светит. Но, кстати, голосовать он
будет за Лукашенко. Секрет прост: в Рогачеве на эти 50
долларов худо-бедно можно прожить. На квартплату, правда,
может не остаться. Но это простят. Потом, может быть,
спишут…

В этом месте разговор прерывается. Мой собеседник только что
вернулся с очередной российской вахты, его не было дома
полгода, и за это время кое-что изменилось, о чем и ставят
его в известность земляки. Итак, первое: на 50 долларов
больше не прожить. Второе: за долги по квартире просто
отключают электричество. А что до Лукашенко… Да, ничего
хорошего ждать не приходится. Но ведь спокойно! Ведь не
взрывают, как в Москве! И вообще – кто, если не Лукашенко?
Кто, если не он, объединит Россию и Белоруссию?

– А зачем?

– Как зачем? Жить здесь, зарабатывать там, и чтобы менты в
Москве не цеплялись…

В Белоруссии уже четвертый год – устойчивый экономический
рост. На огромных хозяйственных рынках – праздник: клиент
массовым образом пошел за материалами для ремонта: ожили
рабочие кварталы Минска. Заводчане по белорусским меркам
получают зарплату более чем приличную: долларов по триста.
Никаких реформ для этого не потребовалось. Секрет прост и
называется «60 долларов за баррель». Шальные нефтяные
деньги, появившиеся в России, частично осели у тех крестьян,
которым, понятно, лучше купить что-нибудь из белорусских
музеев тракторостроения, чем тратиться на какой-нибудь
настоящий John Deer. То же с БелАЗами.

По подсчетам экономистов, Россия совокупно дотирует
Белоруссию на пять миллиардов долларов. По этим же подсчетам
белорусская промышленность гарантированно умирает при цене в
90 долларов за тысячу кубометров газа. Сегодня она, как
известно, около 50. Предприятиям он обходится еще дешевле.
Единой цены нет. Ее едва ли не для каждого предприятия
скрупулезно, в масштабах сложнейшей и всебелорусской сетевой
задачи, вычисляют в белорусском минэкономики, и люди,
решающие ее каждодневно, заслужили высочайший памятник. Не
верьте, что Белоруссия – это заповедник социализма.
Белорусский опыт интереснее и поучительнее: это ответ на
вопрос, что стало бы с нашим социализмом, доживи он до наших
рыночных дней. То есть есть ли жизнь после смерти? Есть.
Жизнь как подвиг. Если повезет.

Белорусские совхозы, как утверждает официальная статистика,
– прибыльнейшее доказательство жизнеспособности системы.
Белорусский экономист Леонид Заика вдруг с тревогой
посмотрел на меня: «Что вы смеетесь?» – «Как вы сказали?
Совхозы переданы под руководство Нацбанка?» – «А-а, вы об
этом. Мы уже давно над этим не смеемся…» Совхозное
сельское хозяйство, конечно, может быть прибыльным – если
загрузить заботой о нем всех, кто может дать ему денег. Тот
же Центробанк. Или бизнес. Вне зависимости от формы
собственности, разумеется.

Сильные помогают слабым – это девиз всей экономики. Сильных
необязательно обкладывать дополнительной данью, их можно
просто так переструктурировать, что в отчетности количество
убыточных предприятий за пару лет сократится вдвое. Но к
тем, кто является локомотивами экономики, то есть
экспортерами, внимание особое. Они – главные герои великого
белорусского перераспределения. Мозырь и Новополоцк закупают
по непостижимым схемам российскую нефть и экспортируют
нефтепродукты. В производстве калия и калийных удобрений
Белоруссия держит около 40 процентов мирового рынка. Новое
ощущение монополиста сыграло, впрочем, с Лукашенко дурную
шутку – он решил резко поднять цены для дружественного
Китая. В итоге контракт на 2006 год до сих пор не подписан.
Но эти трудности временные, и калий по-прежнему кормит
белорусскую экономику. И, наконец, металлургический завод в
Жлобине, директор которого, как уже сказано, сидит.

В итоге белорусский бюджет достиг впечатляющих показателей:
12 миллиардов долларов. При этом надо понимать, что отнюдь
не все доходы идут в бюджет, и Лукашенко ничего не скрывает.
На вопрос депутатов, откуда средства на бесчисленные,
скажем, дворцы спорта, он отвечает прямо: не ваше дело,
будьте уверены, не из бюджета.

И цены на минскую недвижимость подскакивают до почти
московского уровня, продукты дорожают в примерно той же
пропорции. И зарплаты действительно растут. Правда, совсем
не так бурно. И вот венец подвижничества профессионалов-
статистиков: в этой ситуации они ухитряются вывести чуть ли
не отрицательную инфляцию.

«Такая система не может существовать вечно», – сверкают
глазами оптимисты из оппозиции. «Вечно, может быть, и нет, –
охлаждают их пыл серьезные экономисты. – Но довольно долго –
может». Санкции, которыми грозится Европа? Так потоки
нефтепродуктов на германском направлении растут, причем с
забавными подробностями: немцы, бывает, покупают у белорусов
даже бензин – но по цене нефти. Зачем? «А вы думаете, там в
самом деле бензин? И, кстати, вы уверены, что это настоящие
немцы? Не наши или не ваши?»

Да и вообще, еще неизвестен случай экономических санкций,
который бы свалил какой-нибудь режим, подобный
лукашенковскому. Особенно когда в этих санкциях всегда будет
огромная брешь на восточной границе. «Если что нам всерьез и
угрожает, то, может быть, какой-нибудь ваш дефолт, –
полагает Заика. – Но и он одномоментным не будет, а к
постепенному эта система тоже приспособится. И вообще, самое
удивительное в этой диковатой экономике то, что для ее
резкого обрушения никаких объективных оснований нет. По
крайней мере, еще на один срок Лукашенко ее хватит».

Но за минувший срок Лукашенко окончательно оформилась не
только экономическая модель.

Лукашенко против биологии

По-прежнему нет и никаких оснований ждать на Октябрьской
площади 50-тысячную толпу. Хотя на этот раз народу было
больше, чем и пять лет назад, и полтора, после референдума.
Но и значительно меньше, чем в 96-м, – тогда страну от
Лукашенко не спасла и сотня тысяч.

…Студенты на площади, с которыми свело меня случайное
митинговое соседство, – словно из серьезной политологической
школы. То, что так жить невозможно, они подкрепляют
скрупулезными сравнениями и цифрами из жизни балтийских и
восточноевропейских соседей. Наш разговор подхватывают по
соседству, там тоже студенты. «Мы вполне готовы к нормальной
европейской модели…» – «Если бы у нас хоть раз собралась
хоть половина таких, как вы…» – срывается у меня, и они
сочувственно улыбаются: «Да, у нас шансов немного больше…»

Эта генерация – казалось бы, исполнившаяся мечта тех, кто
отчаялся в середине 90-х и принялся ждать, когда подрастет
новое поколение, которое, конечно же, будет европейским и
вестернизированным. Есть законы элементарной биологии, в
соответствии с которым оно станет большинством, – и тогда
конец затянувшемуся лукашенковскому недоразумению.

Поколение выросло. Недоразумением оказались мои соседи на
митинге…

…Профессор-социолог Олег Манаев снова разворачивает передо
мною свои столбцы цифр. Он тоже когда-то немного надеялся на
биологию, а сейчас я его спросил, можно ли разделять
западные ценности и при этом голосовать за Лукашенко. Манаев
любит перекрестные опросы, у него можно вычислить, кажется,
любое соотношение. Он вычисляет. «Вот: около трети тех, кто
хочет жить по-европейски, при этом готов по-прежнему
голосовать за Лукашенко. И среди них достаточно много
молодежи…»

По-научному это называется «воспроизведением социальной
структуры общества». – «А как у нас?» – «По вам, к
сожалению, таких данных нет. Но интуитивно чувствую, что у
вас таких еще больше…»

Но мы не только о тех, кто голосует за Лукашенко, а о тех,
кто так и не составляет те 50 тысяч, перед которыми
расступится милиция. О тех, кто, ненавидя Лукашенко, пока не
готов рискнуть студбилетом или работой, появившись на
площади. «Слава богу, я в этом году не поступила, – смеется
девушка, надевшая оранжевый шарф. – Тогда бы сюда не
пришла». – «А с работы не уволят?» – «Пусть увольняют – эту
работу не жалко…» Есть отчаянные – те, кто пришел на
площадь, прекрасно зная о последствиях. Особенно те, кто как
госслужащий подписал контракт, предусматривающий порой
уголовную ответственность за участие в оппозиционных акциях.

Мой знакомый – ярый оппозиционер, для него нет вопроса в
том, идти на площадь или не идти. Он – бизнесмен средней
руки, и я фантазирую: а вот представь, завтра к тебе придет
серьезный человек из администрации президента и предложит
выбор. Либо закрывай лавочку, либо можем выгнать вон тот
кабак, сами там разместимся, будешь работать как у Христа за
пазухой, половину – мне… Он усмехнулся: «Ты, конечно,
посмеешься, но нечто подобное у меня и наклевывается. Отдам
и 70, если потребует…»

И если все выгорит и состоится, его через пять лет на
площади тоже может не оказаться.

А другой мой знакомый когда-то был рядом с Лукашенко, потом
ушел в оппозицию, теперь от всего устал. У него хороший и
надежный бизнес, много друзей и во власти, и в оппозиции,
над которой он добродушно посмеивается. Власть, понятно, не
любит. «Есть, поверь, есть у власти болевые точки. Их просто
надо знать и грамотно надавить. Только зачем? И потом, ты же
сам видишь – время еще не пришло…»

И начинается новая история лукашенковской власти – про
молодых волков.

Лукашенко пришел к власти двенадцать лет назад фактически
одиночкой. Его командой стала невероятная смесь из молодых
прагматиков, полагавших Лукашенко обыкновенным тараном, и
тех, кого этим тараном они собирались разнести – старую
номенклатуру времен премьер-министра Вячеслава Кебича.
Первые были изгнаны сразу, вторые стали почвой для появления
номенклатуры Лукашенко, оставаясь при этом ему все равно
чужими. Даже Козулин, начинавший с университетского
комсомольского секретарства, был ему ближе.

С этой номенклатурой отношения были выстроены жестко и
просто. Как образно заметил один белорусский чиновник, при
священности общеноменклатурной собственности вроде того же
Новополоцкого нефтеперерабатывающего комбината, при
неприкосновенности, так сказать, основных фондов,
номенклатуре были отданы под приватизацию оборотные
средства. То есть средства производства – это одно, а
учредить какую-нибудь контору-посредника между, скажем,
«ЛУКойлом» и тем же Новополоцком – пожалуйста.

Однако даже у самой надежной номенклатуры планка ожиданий
имеет обыкновение подниматься, тем более что от постоянного
страха посадки случаются инсульты. Не то чтобы номенклатура
фрондировала, просто Лукашенко прекрасно знал, что его не
любят и тоже своим не считают.

Буржуазных спецов приходилось до поры терпеть. Время от
времени Лукашенко устраивал чистки, но глобального характера
они не носили. Были показательные выступления вроде расправы
над Михаилом Мариничем, бывшим мэром Минска, бывшим
министром внешнеэкономической деятельности. Когда он в 2001-
м, будучи послом в Латвии, заявил об участии в выборах,
высшие белорусские чиновники повернули головы в его сторону
со всей возможной заинтересованностью. Наказание было
жестким и беспощадным – таких обид Лукашенко не прощает.

А тут как раз подоспело новое поколение. Владимир Мацкевич,
известный белорусский политолог, его настроем удивлен не
был: «Это пусть романтики-оппозиционеры сокрушаются. А я им
преподавал – я их лица видел. Вы знаете, это интересные
ребята. Они до мозга костей прагматики, они даже когда
«Протестантскую этику» Вебера читают, то ищут там не столько
этику, сколько инструментарий – для того же пиара, например.
И дальше их пути расходятся. Одни уезжают. Другие уходят в
бизнес. А третьих рекрутирует Лукашенко…»

Дело не новое: конформизм становится суррогатом личной
свободы. И тут уж действительно все равно, куда идти.
Лукашенко сделал ставку именно на них, почти полностью за
прошедшие пять лет вырастив из них по-настоящему свою
номенклатуру. Она оборотные средства приватизирует гораздо
быстрее, чем их предшественники. И при том, что всем она
обязана Лукашенко, есть ли у него страховка от ее интереса к
фондам основным? «Как только кто-то такой интерес проявит –
завтра его не будет», – без всяких сомнений отрезал
вчерашний чиновник, хорошо знающий своего бывшего патрона.

Памяти шанса, которого не было

Митинг в честь победы кандидата от объединенной оппозиции
Милинкевича постепенно растворялся в лютом ночном ветре, и
минский политолог Валерий Карбалевич поинтересовался: «И как
тебе наша революция?» Я начал фантазировать: «А если бы
оппозиция оказалась пограмотнее, если бы не так было
холодно, если бы Милинкевичу харизму Козулина, если бы еще
чего-нибудь – шанс был?» Карбалевич покачал головой: «Шанс
был бы только в одном случае: если бы все знали, что
результат Милинкевича сопоставим с результатом Лукашенко».

В отличие от 2001 года оппозиция шла на выборы не просто
двумя колоннами. Если вокруг Милинкевича собрались те, кого
принято называть демократами, то команда Козулина – это, как
и он, вчерашняя номенклатура. Поколение которой отыграно,
как мы знаем теперь, не только оппозицией, но и самим
Лукашенко. Оранжевого не получилось, а не оранжевого для
подобных революций еще ничего не придумано.

«Надежда только на вас» – продолжает надеяться оппозиция. –
Вот перестанете давать Лукашенко дешевый газ – и все
кончится». Последний выборный слух: Жозе Мануэль Баррозу
накануне саммита «восьмерки» позвонил Путину, тот перезвонил
Лукашенко и попросил обойтись без крови. Вопрос о том,
намеревался ли в реальности Лукашенко устроить
кровопускание, а если намеревался всерьез, то как и чем
убеждал его Путин, не задается. Как не задается еще один
интересный вопрос: чем бы отличалась реакция Кремля на
возможный Андижан в Минске от того, как отнесся Кремль к
Андижану настоящему?

Ответ, надо полагать, с удовольствием знает и сам Лукашенко.
Он вполне самодостаточен. Он не зависит от России, и
белорусское сегодня – это вовсе не наше завтра. Это другое:
Белоруссия Лукашенко – это всего лишь наше зазеркальное
отражение. И сегодня, и, похоже, завтра. Как бы ни звали
российского президента, с которым Лукашенко встретит свои
очередные выборы в 2011-м. Свое участие в них он по
обыкновению анонсировал уже наутро после победы.