«Альтернативный проект молодых политологов, осмысляющих, ищущих и создающий новые направления в становлении белорусского политического знания».
или
Наш взгляд на пятый номер беларусского научного журнала по политологии «Палітычная сфера».

Любой человек, интересующийся политическими проблемами в Беларуси, сталкивается с таким парадоксом. С одной стороны, недостатка в текстах по политической проблематике не ощущается – о ней не высказывается только ленивый, причем с обеих сторон, аналитики и от власти, и от оппозиции. С другой стороны, когда речь заходит о развитости политического поля, то оказывается, что его как такового и нет: и политик в стране всего один, и политические институты и структуры не выполняют своей функции, и т.д. Возможность преодоления такой ситуации связана, в первую очередь, с развитием политического знания. Именно знания, поскольку оно задает нормы и образцы практики, позволяет перейти от действий по привычке к осмысленным действиям. Осознание места и функций тех или иных политических субъектов может не только сыграть роль в оптимизации их деятельности, но и даже создать их. Но это должно быть знание, а не мнение, чувство и т.д.
Все это определяет интерес к очередному номеру «Палітычнай сферы». Он заявляется как научный журнал, но в то же время не является, так сказать, академическим изданием, то есть признанным политологическим сообществом и «рекомендованным для изучения». По сути, он представляет собой альтернативный проект молодых политологов, осмысляющих, ищущих и создающий новые направления в становлении белорусского политического знания.
А именно этот номер интересен тем, намеренно или случайно, что подборка текстов в нем отражает все пространство современного белорусского политического знания. Поэтому остановимся на тех статьях, которые наиболее ярко воплощают в себе его специфику и разнообразие.

В поисках политологии…

Стремление к расширению и изменению политического знания связано, в первую очередь, с рефлексией над его современным состоянием. Поэтому симптоматично, что анализ политических исследований в Беларуси и политического знания в целом становятся отправной точкой для постановки проблем, а также презентации подходов для их решения и собственных исследований. Это касается, в первую очередь, статей Ю. Чаусова, А. Егорова, Н. Василевич. Они создают «прецеденты» критического отношения и выступают «образцами», задающими норму научных политологических текстов.
В статье Н. Василевич «”Праваслаўныя”: рэлігійная ідентычнасць у рэгіанальных даследаваньнях» дается критический анализ широко распространенного (и используемого доксически, то есть как само собой разумеющегося) представления о взаимосвязи религиозной (в частности конфессиональной) идентичности белорусов и их политических установок и поведения. Автор коротко восстанавливает как общетеоретические основания изучения связи религии и политической жизни (Вебер, Дюркгейм), так и белорусскую интеллектуальную традицию размышлений о роли религиозной идентичности для Беларуси (Абдзіраловіч). Но отмечает, что современные исследователи нерефлексивно используют эти основания и предлагает рассмотреть те проблемы, которые возникают в связи с таким использованием. В ходе своего анализа ей удается обосновать важность как минимум шести аспектов, которые необходимо иметь ввиду, исследуя воздействие религиозной идентичности на политическое сознание и поведение. Иначе анализ становиться не только неполным, но и неадекватным.
Статья заканчивается провокационным заявлением, что, по мнению автора, религиозные факторы играют очень скромную роль в политическом поведении беларусов. Если воспринимать его серьезно, то это постановка задачи на еще один текст. Поскольку критика безосновательности выводов о наличии связи (которая дается в статье) не является доказательством ее (связи) отсутствия. Поэтому следующим шагом автора, вероятно, станет собственное исследование с использованием результатов критического анализа. Тогда действие, первым тактом которого является эта статья, можно будет считать завершенным.
Совершенно иной подход к постановке проблемы демонстрирует Ю. Чаусов в статье «Арганізацыйнае развіццё Партыі БНФ напярэдадні парлямэнцкіх выбараў 2004 году – спроба дасьледаваньня партыйнай арганізацыі ў Беларусі». Он обращается к классическому объекту политологии «политической партии», и мотивом для этого обращения является «кризис непонимания между наукой и практикой партийного строительства в Беларуси». Автор дает обзор и классификацию проводимых исследований и обозначает наиболее существенные проблемы, которые связаны с практикой использования результатов, в первую очередь, не для «чистой науки», а для практических изменений – корректировки стратегий развития партий, ротации кадров и т.д.
Постановочная часть задает очень строгие и высокого уровня критерии для дальнейшей работы по уже собственно анализу организационного развития БНФ. Но сам автор далеко не всегда выдерживает этот уровень анализа. Это, вероятно, связано со спецификой отношений исследователя и его объекта.
Статья представляет собой пример попытки научного анализа изнутри, когда исследователь включен в объект своего исследования (в данном случае являясь членом БНФ). Эта ситуация включенности имеет свои плюсы и минусы. С одной стороны, это глубокие знания и ориентация в ситуации, а с другой, эмоциональная и интеллектуальная вовлеченность, которая требует дополнительных усилий по абстрагированию от конкретики и отстранению собственного опыта и чувств.
В результате текст получился волнообразный, когда автор то удерживает заданные рамки, то попадает под влияние своих предпочтений, эмоций и т.д. Так, подробное описание не всегда заканчивается выводами. Стремление максимально широко и детально охарактеризовать ситуации иногда мешает автору увидеть в своем описании интересные и довольно симптоматичные вещи. Например, в своем обзоре он указывает на проблему отсутствия внутрипартийной аналитики, и то же время в таблице, где приводится структура партийных комиссий, только у комиссии «научных исследований» председатель не назначен. Или, например, относительно собственно структуры управления партией автор подробно описывает официальную структуру, а после неофициальную (кабинет), и их принципы приятия решений, но анализа самого феномена наложения двух структур и его роли в функционировании партии нет. При этом автор периодически увлекается лирическими (пропагандискими и идеологическими) отступлениями, а также обоснованием, а скорее убеждением читателя, что произошедшие изменения, несомненно, прогрессивные.
Тем не менее, статья представляется крайне интересной, во-первых, с точки зрения постановки проблемы, и создания прецедента такого типа исследований, во-вторых, сама, как материал для исследования.
К статьям, демонстрирующим новые векторы развития политических исследований и задающим определенные стандарты знания, можно отнести и текст А. Егорова «Арганізацыйна-дзейнасная ігра як метад палітычнага даследавання і ўзаемадзеяння». Он презентирует организационно-деятельностную игру (ОДИ) как метод политического исследования и одновременно как способ организации взаимодействия и коммуникации между субъектами политической практики для решения политических проблем Беларуси. Пожалуй, самым важным в этом материале является анализ взаимосвязи политических проблем Беларуси и знания, которое может быть включено или в воспроизводство, или же в производство (выращивание) политики. В ходе этого анализа обосновывается, что те политические проблемы, которые стоят перед страной – это проблемы столкновения разных практик, знаний и дискурсов. Поэтому их решение требует совершенно новых подходов и нового знания, междисциплинарного и полученного в ситуации напряженного интеллектуального взаимодействия всех политических субъектов, которые включены в проблемную ситуацию. Такое знание определяет и задает нормы политического взаимодействия, и, таким образом, преобразует политическую практику.
Правда, желание автора уместить в одну статью и описание сущности ОДИ, и ее места в развитии политического знания и практики в Беларуси, и пример реализации такого подхода, очень уплотняет текст, и остаются свернутыми многие аспекты, которые хотелось бы рассмотреть более подробно.
Таким образом, эти статьи реализуют три различных направления в расширении и развитии белорусского политического знания. Они представляются каркасом номера, во-первых, по своей задаче – преобразования поля политического знания, а во-вторых, по качеству аналитического материала. Хотя возможно их и нельзя назвать идеальными, но это компенсируется поднимаемыми проблемами и тем потенциалом развития, который они несут.
К этой группе статей отчасти примыкает материал Н. Кацука «Виртуальная коммуникация “интеллектуалов”: повод к самоопределению», который не посвящен непосредственно политическому знанию. Но также вводит новую, для белорусских интеллектуалов, практику мышления как деятельности – практику самоопределения. Поэтому он интересен не только в содержательном отношении (размышления над тем, кто такой интеллектуал), но и в деятельностном. Здесь можно наблюдать переход от размышлений об интеллектуале к занятию позиции интеллектуала, а затем и к статье как реализации этой позиции.

На другом краю земли…

Потребность в становлении новых способов, критериев и норм политического знания особенно ярко иллюстрирует контраст статей уже отмеченных, и тех, что презентируют иной полюс политического знания в Беларуси. Наиболее показательны три случая: статьи И. Кулей, П. Усова, О. Бреского. Причем они могут рассматриваться как типичные.
Статья П. Усова «Место Беларуси в геополитическом пространстве: взгляд изнутри» – это «классическая» попытка «обнаучить» публицистический материал. Главными симптомами такого типа являются, во-первых, некорректное использование терминов. Например, автор утверждает, что, рассматривая геополитическое положение государства, следует учитывать три аспекта: географические и климатические условия, «характер деятельности элит» и социально-политическую активность населения во внутренней и внешней политике и представления населения о других народах. Даже не политологу ясно, что это критерии описания отнюдь не геополитического положения государства, а скорее геополитической концепции (доктрины) и ее связи с общественным сознанием. В принципе об этом автор и рассуждает в своей статье, вводя периодизацию геополитических предпочтений правящих элит, и раскрывая характерные черты каждого периода. В этом же русле вводится понятие «государственная воля» как стремление народа к «обладанию собственным государством» и способность «нести всю историческую ответственность за судьбу этого государства». Остается неясным, по каким точно критериям можно оценить наличие или отсутствие этой самой воли, но автор считает, что у основной массы населения она не проявлялась.
Второй из симптомов – подтверждение собственных убеждений или взглядов с помощью данных нерепрезентативных и неадекватных проблеме. На основании социологического исследования студентов МГУ им. Кулешова (выборка 210 человек) П. Усов делает далеко идущие выводы о геополитических предпочтениях белорусов, вроде «смутное осознание политической и исторической самобытности Беларуси» и т.д., то есть просто подводит эмпирическую базу (ту, которую имеет) под свои выводы и рассуждения.
На самом деле, если убрать из статьи попытки придать ей научный вид, то это был бы неплохой публицистический материал, имеющий свою ценность, в первую очередь, как авторская позиция и оценка, но не как «объективный» анализ. Хорошая публицистическая статья, не испортила бы номер научного журнала, даже украсила его многогранностью взглядов.
Другой тип представлен статьей И. Кулей. Основной его чертой является бессистемность и фрагментарность подачи имеющегося материала, что связано с тем, что проблема и цель исследования толком не обозначены. Указание в заглавии на «обзор» не является индульгенцией от обозначения того, зачем и что именно обозревается. Хотя автор и пытается задать себе рамки, вводя определение региона, но идущий следом материал слабо связан с этим определением. «В рамках данного исследования под регионом понимается особое социальное пространство, связанное, преимущественно, с его социальными аспектами, с деятельностью и функциями социальных общностей во властных структурах и местном самоуправлении». Во-первых, остается непонятным, что такое социальные аспекты социального пространства, а, во-вторых, речь о функционировании социальных общностей во властных структурах в статье вообще не идет. Зато автор дает краткие характеристики административно-территориального характера и описание национальной, религиозной и образовательной структуры Брестской области, а также уровня урбанизации и специфики трудовых ресурсов. На основании «представленных статистических данных и некоторых основных исторических характеристик региона» (последние, впрочем, не представлены в статье), выдвигается ряд положений, характеризующих специфику Брестского региона. Эти положения сами по себе довольно спорные, например, «… местная элита, прежде всего заинтересованная в авторитаризме, в ряде случаев выражает демократические интенции», однако, обосновывать их автор не считает необходимым.
Далее следует раздел «Материалы социологических исследований», где автор на основе опубликованных данных разных исследований пытается описать ценностные предпочтения жителей Брестской области. Однако и здесь не наблюдается целостности содержания. Предъявление материала идет по принципу, что можно найти в опубликованных данных насчет Брестской области, а не следует собственной внутренней логике, основанной на все той же необозначенной цели.
В результате данные практически не связаны как между собой, так и с выводами. Например, утверждение о влиянии западной модели поведения на ценностные предпочтения делается на основании того, что 24,4% в качестве своих приоритетных целей назвали «трудоустройство», а 18,8% – «карьерный рост». Очевидно, предполагается воздействие приграничной специфики региона. Но тогда необходимо сравнение с другими областями, ведь возможно это общее состояние белорусского общества. В свою очередь, обнаруженный парадокс: «… не считая себя участниками самих политических процессов, граждане Брестского региона, тем не менее, показали высокую активность участия в выборах …», никакой интерпретации не получает. Хотя интересно было бы узнать о том, как здесь проявляется влияние отмеченного выше феномена распространения западной модели поведения и указанной ниже «демократической ориентации населения» области.
«Социологический» анализ заканчивается ссылкой на неполноту представленных выводов и тут же еще одним общим выводом о массовом сознании белорусского общества, вообще непонятно откуда взявшемся.
Последний раздел «Общественная самоорганизация в регионе» дает подробную статистическую информацию о развитии НПО в области и, вероятно, претендует на анализ «деятельности и функций социальных общностей во властных структурах и местном самоуправлении», однако, только претендует.
В целом получился не социально-политический обзор, а набор имеющейся информации плюс выводы, лишь отчасти привязанные к данным.
И еще один довольно распространенный тип исследования демонстрирует статья О. Бреского «Принцип субсидиарности в трансформации стран Восточной Европы». Если попытаться определить, о чем же этот материал, то скорее он посвящен проблемам самоуправления, которое сопоставляется с управлением централизованным. Собственно принцип субсидиарности упоминается лишь в конце статьи, и то наряду с принципом солидарности или солидаризма. Происходит это при «постановке задач» перед Восточной Европой. С определением Восточной Европы тоже не все понятно. По ходу статьи становится ясно, что ее представляют Украина, Россия и Беларусь – «постсоветские государства Восточной Европы» – причем реформы государственного управления в этих странах рассматриваются недифференцировано, и в принципе не подвергаются анализу, а лишь фиксируются их самые общие черты (одни на всех). Зато подробно рассматривается опыт Польши, которую автор относит к Европе Центрально-Восточной. И этот опыт поиска форм соотношения местной и центральной властей становится основанием для определения направлений трансформации всех восточно-европейских постсоветских государств.
Итак, ни «Восточная Европа», ни ее трансформация, ни принцип субсидиарности как таковой, ни тем более место этого принципа в трансформации, не рассматриваются. Зато есть довольно отвлеченные историко-философские рассуждения о модернизации традиционного общества и, вероятно, как пример такого рода трансформации, описывается польский опыт организации самоуправления. О чем же хотел написать автор? Статья напоминает конструктор, в котором есть несколько частей, их нужно связать логически и выстроить в осмысленную «фигуру». Но эту задачу еще только предстоит решить.

Наряду с таким широким спектром разного рода (и по типу, и по качеству) статей, в номер включены переводы «зарубежных коллег». Стало уже традицией публиковать в научных журналах тексты, которые принято называть классическими, что-то вроде ликвидации пробелов в знании и приобщение к мировой мысли. Достоинством в выборе таких текстов для этого номера является, во-первых, их небольшой объем (то есть подавляющее большинство материалов касается, все же, белорусской политической ситуации и написано белорусскими авторами). А, во-вторых, возможность найти параллели и тематические связи между разными статьями номера. Например, О’Брайн, рассуждает о поиске идентичности за пределами Ирландии (эмигрантами), и в статье о белорусских выборах в Польше, также затрагивается тема сохранения белорусскости за пределами страны, но уже в конкретной практической реализации.
В целом этот номер журнала представляется достойным интереса, хотя бы оттого, что позволяет увидеть одновременно два полюса в политологических исследованиях, и эта возможность сравнения особенно рельефно вычерчивает специфику каждого из них. Помимо этого, большинство статей номера содержат интересный, качественный анализ и богатую информацию по белорусской политической ситуации.

Татьяна Водолажская